По следам

Молодой герой "Пармской обители" при всей симпатии (впрочем, отдадим должное мастерству Стендаля, - весьма сдержанной) к нему автора у меня вызывает массу негативных эмоций. Метания юности всем более или менее понятны, но совершаемые с такой, мягко говоря, беспечностью, порой даже жестокостью и, главное, ощущением полной своей безнаказанности, приобретенным по праву высокого происхождения, эти метания представляют из себя уже не просто грехи молодости, а вполне себе социальный феномен.

В этой связи полезно вспомнить прустовскую аристократию (о которой я как-то уже писала здесь), столь отличную по манере обращения с представителями низших сословий от своих не столь далеких предков постнаполеоновской эпохи. Причины сей метаморфозы понятны и ученику старших классов - французская революция, будучи подкрепленной на протяжении всего 19 века десятками локальных, несколькими общеевропейскими, да парижской коммуной впридачу, уже не казалась просто кровавым недоразумением.
Все-таки как человек вполне себе плебейского происхождения я не могу не сочувствовать всем эгалитаристским течениям на свете, не оправдывать их хоть в малой толике - какими бы нелепыми ни казались они на первый взгляд и какими бы неприглядными тоталитарными химерами ни оборачивались порой на практике. На мой взгляд, необратимое деление людей на худших и лучших лишь по знатности происхождения куда пагубнее любого торжества политкорректности.