kuba | О правильных поступках и их причинах

Надо бы чего-то написать в стиле пресловутой Кэри Брэдшоу.
Поскольку наступила осень, а значит скоро зима, самое время рассказать происшествие прошлой зимы :) Не в смысле поделиться впечатлениями (их, понятно, уже нет), а морали ради (см. сабжект).

В последнюю новогоднюю ночь в купе поезда я оказалась одна, что неудивительно. Удивительно то, что прикупить чего-нибудь выпить-закусить ради праздника перед поездом я банально не успела, поскольку все магазины как-то неожиданно рано закрылись. Расстоилась не очень, ибо догадывалась, что ежели в вагоне будет еще хотя бы один пассажир, вопрос как-нибудь решится сам собой. Да и вагон-ресторан никто не отменял, хотя не особо хотелось.
Все и вправду сложилось как нельзя лучше - уже через минуту моего красноречивого торчания в коридоре, в купе нарисовался молодой человек с бутылкой шампанского и какой-то едой. Шампаское кончилось быстро, молодой человек, оказавшийся наполовину лицом грузинской национальности, притащил бутыль грузинского вина, немного обделив тем самым маму с тетей, ехавших в соседнем купе.
Вобщем, выпили вина, поговорили. Потом я решила немного поспать перед завтрашним трудным днем в Чужом Городе, и отправила гостеприимного попутчика коротать остаток ночи с мамой и тетей. Он не то чтобы обрадовался, но смирился, ибо, похоже, отличался неплохим воспитанием.

Когда несколько дней спустя мы делились с ОВ впечатлениями, кто как провел праздник, на кухню зашла Н. и услышала кусок рассказа, изложенного выше. "Симпатичный был?" - спросила Н. "Да, говорю, вполне". "А чего ж телефончик не оставили?" - поинтересовалась она. "Да понимаешь,- открыла я страшную тайну - пока мы там болтали, выяснилось, что он понятия не имеет, кто такой Фазиль Искандер, что для человека с грузинской кровью непростительно и резко понижает его харизму. По крайней мере, в моих глазах". "Но это же снобизм галимый" - возмутилась Н., всегда ратовавшая за незамысловатость отшошений.

Я с ней почти даже согласилась. Удивилась даже, что не испытываю никаких угрызений совести по поводу своего поступка. А потом вспомнила, как стояла в очереди в центральной аптеке Чужого Города, передо мной нервно переминалась с ноги на ногу какая-то девушка. Когда подошла ее очередь, она, прильнув к окошку, сказала надрывным голосом: "Постинор, пожалуйста".
Я ей, конечно, посочувствовала. Но, каюсь, стало так хорошо на душе от мысли, что я-то здесь всего лишь за гасталом стою.